Серия книг про Анжелику. Анн и Серж Голон.

Неукротимая Анжелика. Часть 2. Глава 19

Пока рыцари беседовали с пленницей, торги продолжались. Мавр достался итальянскому корсару Фабрицио Олигьеро для его команды. Следующим выставили гиганта-славянина с белокурыми волосами и великолепными мышцами. Дон Хозе де Альмада, для виду поторговавшись с датчанином из Туниса, быстро уступил его. Русский раб грохнулся на колени, взывая о милосердии. Неужто всю оставшуюся жизнь, кричал он, ему придется плавать на бербербийских галерах! Никогда он не увидит милых сердцу серых равнин, обдуваемых ветрами родной земли! Мальтийцы-слуги, поддерживавшие порядок на невольничьем рынке, по приказу рыцарей схватили несчастного, чтобы передать стражникам его нового хозяина.

Затем на подиуме очутились несколько белых детей. Армянка впилась ногтями в плечо Анжелики.

— Посмотри, вон там, у колонны, мой брат Арминак.

— А похож на маленькую девочку.

— Ну да, он же набелен до самых глаз… Он евнух, я тебе уже рассказывала. А у нас мальчиков белят и румянят. Не ожидала, что он окажется здесь, но тем лучше. Значит, его сочли достойным крупной ставки; хорошо бы его купил какой-нибудь богач! Он пройдоха и — вот увидишь! — лет через двадцать будет распоряжаться состоянием своего придурка-хозяина, который сделает его своим наперсником и визирем.

Престарелый суданец ткнул в подростка красный от хны палец и гортанно назвал цену. Турецкий губернатор Кандии надбавил. Около двоих рыцарей очутился еще один священнослужитель в сутане с белым крестом. Это был капеллан ордена. Ухватив оценщика за камзол, он шепнул ему несколько слов. Тот поколебался, одними глазами спросил о чем-то турка-управителя, который утвердительно кивнул, и велел подросткам петь. Капеллан-итальянец выслушал каждого и выбрал пятерых, в число которых попал и брат армянки.

— Тысяча пиастров за всю партию, — сказал он.

Некто с белой кожей, но в расшитом тюрбане, по всей видимости черкес, вскочил и крикнул:

— Тысяча пятьсот пиастров!

Собеседница Анжелики прошептала:

— Какое счастье! Это Шамиль-бей, начальник белых евнухов Солимана-Аги. Если брату удастся попасть в этот знаменитый сераль, его судьба обеспечена.

— Две тысячи! — надбавил капеллан Мальтийского ордена, и покупка совершилась. Чемичкян заплакала, краешком покрывала утирая заблестевшие на подведенных глазах слезы.

— Увы, бедный мой мальчик! Какова он ни плут, ему не удастся обмануть бдительность этих священников. Они никогда не позволят ему расслабиться и побаловать себя. Они думают только о том, как бы собрать побольше денег. Уверена, что священник купил его только за голос, чтобы он пел в католической церкви. Какое бесчестье! Чего доброго, они повезут его в Рим, чтобы петь перед папой!

И на последнем слове она в ярости плюнула.

Меж тем торги продолжались. Остались только два худосочных мальчугана, которых никто не желал покупать. Суданец наконец приобрел их за смехотворную сумму, возмущаясь и твердя, что этак его репутация коммерсанта и признанный вкус могут быть скомпрометированы.

Вдруг по залу разнесся шум. Это появился личный посланник султана всех правоверных. Шейх в каракулевой черкеске, с резными золотыми газырями на красных шнурках, прошествовал в сопровождении стражи, поправил саблю и кинжал с рукоятями, усыпанными рубинами, рассеянно улыбнулся турецкому правителю, а затем остановился подле верховного евнуха Шамиль-бея и завел с ним оживленную беседу.

— Они спорят, — прошептала армянка. — Шейх говорит, что не допустит, чтобы евнух Солимана решился приобрести прекрасную пленницу, которая предназначена Султану султанов. Надеюсь, что прекрасная пленница — это я.

Она напружинила бюст и повела бедрами. Анжелика же едва не разразилась рыданиями. Эти люди, пришедшие сюда ради нее, уже уславливаются относительно ее судьбы. У нее закружилась голова, и она едва могла уследить за продолжением торгов, за продажей сначала молодых черных евнухов д'Эскренвиля, потом русской девушки и, наконец, бедной Чемичкян. Она так и не узнала, сбылись ли молитвы бедной армянки, мечтавшей о княжеском гареме, или же она попала в руки старого суданского перекупщика, который перепродаст ее какому-нибудь корсару, чтобы тот, попользовавшись ее красотой, продал ее снова.

Эривян со своей постоянной улыбкой и тщательно уложенными кудельками наклонился к ней.

— Извольте, прекрасная дама, следовать за мной.

Маркиз д'Эскренвиль оказался у нее за спиной и ухватил за плечо.

— Не забудь, — прошипел он, — не забудь о котах…

Только мысль о страшной смерти и надежда на вмешательство мальтийских рыцарей дали Анжелике силы выдержать взгляды сотни жгучих глаз, сверливших ее.

Воцарилось нетерпеливое молчание, слава прекрасной француженки держала в лихорадке всю Кандию. Подавшись вперед, зрители пытались разгадать тайну, скрытую за ее покрывалами.

Эривян подал знак молодому евнуху-служителю. Тот подошел к пленнице и сдернул первое покрывало, открыв ее лицо. Анжелика вздрогнула, ее глаза сверкнули. Под ласковым светом люстр она увидела напряженные физиономии, плотоядные взгляды, и мысль, что сейчас она предстанет нагой, заставила ее выпрямиться в возмущении. По всему ее телу пробежала дрожь.

Это содрогание дикого зверя, высокомерный и почти властный взгляд глаз цвета морской волны, казалось, наэлектризовали весь зал, до тех пор довольно вялый. Все головы заколыхались в едином движении, одушевленные интересом и страстью. Эривян выкликнул первую цифру:

— Пять тысяч пиастров!

Д'Эскренвиль даже подпрыгнул в своем углу. Эта сумма в два раза превосходила условленную первоначальную цену. Проклятая мокрица, этот Эривян! С первого же мгновения он угадал в публике разгоравшееся вожделение, оправдывающее любые безумства. Эти люди готовы предаться совокупному влечению игры и страсти.

— Пять тысяч пиастров!

— Семь тысяч пиастров! — воскликнул черкесский шейх.

Начальник белых евнухов шепотом пережевывал цифры. Одержимый желанием выиграть приз Риом Мирза крикнул:

— Десять тысяч пиастров!

Воцарилась молитвенная тишина. Анжелика глянула туда, где сидели мальтийские рыцари. С улыбкой на суровых губах дон Хозе поклонился ей.

— Почтеннейший шейх, — сказал он, — помнится, последний имам великого государя проповедовал самую строгую экономию? Я отдаю честь состоянию султана, но десять тысяч пиастров — это ведь цена экипажа галеры?

— Султан султанов может пожертвовать одной из своих бесчисленных галер, если на то будет его высочайшее соизволение, — сухо парировал кавказец, победно глянув на евнуха Шамиль-бея, чье лицо старой доброй женщины выражало беспредельную грусть. Верховный евнух Солимана-Аги был бы так горд, если бы привез своему господину эту драгоценную и необычную рабыню! Но он сам управлял казной своего блистательного повелителя, а потому лучше других знал, что в ней есть. И так уже он упрекал себя за то, что превысил свои возможности.

Тишина становилась гнетущей. Анжелика вдруг почувствовала на плечах ловкие руки молодого евнуха, снявшего покрывало, облекавшее грудь. Она оказалась обнажена до пояса, бледная под янтарным пламенем свечей. От внезапного испуга мелкие капельки пота усыпали кожу, придав ей перламутровый блеск.

Она отступила на шаг, но евнух уже убрал булавки, и волосы золотым каскадом хлынули на плечи. Инстинктивным жестом она подняла руки, как каждая женщина, заметившая, что внезапно распустился шиньон, и попыталась удержать шелковистую массу. В этом безотчетном движении она открыла крепкие, совершенной формы груди и явила исполненное потаенной прелести зрелище женщины, занятой своим туалетом.

По залу пробежал ропот. Итальянский корсар длинно выругался. Волна возбуждения и похоти всколыхнула это скопление кафтанов, мантий и мундиров.

Евнух Шамиль-бей решил, что его повелитель простит ему расточительность ради такого сокровища, и крикнул:

— Одиннадцать тысяч пиастров!

Старый суданский купец поднялся и произнес, как молитву, длиннейшую фразу. Эривян перевел:

— Одиннадцать тысяч пятьсот пиастров от бедного старца, который рискует всем своим достоянием во имя этой жемчужины, ради которой шейхи Аравии, раисы Эфиопии, суданские князья и даже повелители далекой земли Кампар в Африке будут сходить с ума.

Снова воцарилась тишина. С ужасом смотрела Анжелика на старого негра из дальних стран, который дерзостно отважился обойти двух столь могущественных покупателей.

Мальтийский рыцарь опустил длинные темные ресницы:

— Двенадцать тысяч пиастров, — молвил он.

— Тринадцать тысяч! — закричал Риом Мирза.

И снова испанец прибег к иронии:

— Вам кажется, что султан будет вам благодарен, если вы его разорите? Беспорядок в его финансах ни для кого не является тайной.

— Я говорю не от имени султана, а от моего собственного, — отвечал черкес. — Я хочу эту женщину.

Его черные глаза вперились в Анжелику.

— И в том, и в другом случае не рискуете ли вы головой? — настойчиво переспросил рыцарь.

Вместо ответа шейх нетерпеливо повторил:

— Тринадцать тысяч пиастров!

Дон Хозе вздохнул:

— Пятнадцать тысяч пиастров.

Раздался шепот. Шамиль-бей молчал, его грызла неуверенность. Надо ли подвергать расстройству свой бюджет на многие месяцы, чтобы, поддавшись искушению тщеславия, подарить гарему Солимана-Аги эту редкую жемчужину?..

— Шестнадцать тысяч! — крикнул Риом Мирза.

Но видно, и он начал ослабевать: ему пришлось стянуть каракулевую шапку и промокнуть вспотевший лоб.

— Кто больше? — прокричал оценщик и повторил призыв на многих языках.

Снова нависло молчание. Европейские корсары не раскрыли рта. Они сразу увидели, что торг вышел за пределы их притязаний. Проклятый д'Эскренвиль! Он сумел вытащить счастливый приз. С этой девицей он сможет не только выплатить долги, но и купить новое судно со всем экипажем.

— Кто даст больше? — повторил Эривян, обернувшись к дону Хозе.

— Шестнадцать тысяч пятьсот, — сухо отрезал тот.

Но шейх заупрямился:

— Семнадцать тысяч!

Цифры выстреливались как пули. Слова, звучащие по-французски, по-итальянски, по-гречески, с трудом доходили до сознания Анжелики. Она не могла уследить за происходящим, и ей стало страшно. Она видела, как застыло коричневое лицо дона Хозе, как побледнел байи де ла Марш. Она дрожала и пыталась закрыться волосами. Когда же кончится эта пытка?

Встал какой-то высоченный араб, закутанный в белый бурнус. Пройдя через весь зал легким шагом пантеры, сгибаясь в многочисленных приветствиях, он подошел к возвышению. Анжелика услышала, что оценщик назвал его Накер-Али. Под полосатым красно-белым тюрбаном зияли темные, как ночь, глаза. Лицо было смуглым, с орлиным носом и черной блестящей бородкой.

Не отрывая глаз от женщины, он достал из широкого мешочка на груди несколько предметов, которые разместил на ладони: это были самые красивые из драгоценных камней, привезенных им из недавнего путешествия в Индию: два сапфира, рубин величиной с лесной орех, изумруд, голубой берилл, опалы и бирюза. Другой рукой Накер-Али извлек маленькие весы бродячего ювелира, сделанные из иглы дикобраза, служащей коромыслом, и медного блюдца. На него он стал по одному класть камни. Эривян, склонившись над ним, перебирая губами и пальцами, занимался быстрыми и сложными расчетами. Наконец, он торжествующе возгласил:

— Двадцать тысяч пиастров!

Анжелика бросила панический взгляд на дона Хозе. Крайняя цифра, которую он обещал ей, была превышена. Байи де ла Марш взмолился, почти не понижая голоса:

— Брат, еще одно усилие!

Черкесский князь Риом Мирза буквально скрипел зубами. Он уже вышел из игры. Но невозможно было уступить великолепную француженку этому простоватому торговцу с Красного моря, чей гарем, пристроенный к какой-нибудь деревянной лавчонке Кандии или Александретты, должно быть, пропах прогорклым маслом и жареной саранчой. Он тоже набросился на мальтийского рыцаря, призывая высказаться не мешкая, иначе он убьет его. Дон Хозе, воздев очи к потолку с выражением мученика с алтарной стены какой-нибудь испанский церкви, переждал, пока черкес замолкнет, и бросил окончательное:

— Двадцать одна тысяча пиастров!

Турецкий правитель Кандии, лукаво сощурив глаза, вытянул из бороды чубук наргиле и мягко произнес:

— Двадцать одна тысяча пятьсот.

Взгляд дона Хозе уподобился отравленному кинжалу. Он был уверен, что турок не может оплатить подобный счет. Просто ему хотелось утереть нос посланцу христианского государства Мальты. У него возникло искушение устраниться и предоставить старому хитрецу самому разбираться со своими двадцать одной тысячей пятьсот ливрами и слишком красивой рабыней. Но отчаянные глаза Анжелики взволновали его, хотя он запрещал себе действовать по зову чувства.

Эривян, который тоже понимал, что последнее предложение было лишь шуткой, ловко вел торг. Он помедлил, дав правителю время пожалеть о своей выходке. Затем обернулся к комиссару Мальтийского ордена:

— Кто больше?

— Двадцать две тысячи, — сухо бросил дон Хозе де Альмада.

На этот раз тишина воцарилась надолго. Но Эривян не торопился сдать последние козыри. Он знал по опыту, что Страсть этих мужчин одолеет их коммерческую цепкость.

Дон Хозе де Альмада, боровшийся ради «дела», не мог привнести в торг азарт мужчины, охваченного желанием обладать своей добычей.

Араб Накер-Али, сидевший на корточках перед подиумом, завороженно глядел на пленницу. Его тонкие губы дрожали, и временами он подносил руку к кошельку, но замирал, колеблясь.

Евнух приблизился и потянул за булавку, удерживавшую последнее покрывало. Легкая ткань упала к ногам Анжелики.

Она с ужасом почувствовала, как порыв необоримого вожделения сотряс этих мужчин и повлек к открывшейся их глазам белизне. Она походила на греческую статую, какие встречаются среди олеандров на островах. Но эта статуя жила. Она дрожала, и трепет измученного тела видели все. Он служил залогом страсти, обещанием наслаждения и торжества того, кто сумеет ее соблазнить.

Каждый мечтал об этом трудном завоевании и пьянящей победе. Каждый видел себя повелителем, который заставит ее изнемогать от любовной истомы.

Анжелику обняла горячая волна, сменившая ощущение пронзительного холода. Чтобы больше не видеть этих пожирающих глаз, она спрятала лицо в сгиб руки. Отчаяние и стыд пригвоздили ее к месту, сделали глухой и слепой ко всему, что происходило вокруг нее.

Она не видела, как Накер-Али выложил на ладонь огромный бриллиант чистой воды и положил на весы.

— Двадцать три тысячи пиастров! — крикнул Эривян.

Дон Хозе опустил голову.

— Кто больше? Кто больше? — прошептал Эривян, потянувшись рукой к колокольчику, чтобы возвестить о конце торгов.

Черкесский князь издал рычание и расцарапал себе лицо в знак отчаяния. На лице араба появилась улыбка, растянувшая губы. Но тут поднялся Шамиль-бей, высокий белый евнух. Пока другие повышали ставки, он перебирал в уме всевозможные финансовые комбинации, какими он поправит пошатнувшиеся дела своего повелителя и заполнит ту брешь в его казне, которую сейчас пробьет. Холодно, бесстрастно он уронил, не разжимая зубов:

— Двадцать пять тысяч пиастров.

Лицо араба погасло. Он собрал свои камни, вложил в кошелек на груди и, поднявшись, медленно ушел в тень, растворился, покинув торговый зал.

Обернувшись к Шамиль-бею, Эривян медленно поднял колокольчик. Но вдруг рука его застыла, как в параличе, и все присутствующие замерли. Настало молчание, оно было таким долгим и таким пугающим, что Анжелика прислушалась и невольно подняла голову. И тут ее словно ударило. Да так, что она чуть не потеряла рассудок, едва не завыла в последнем кромешном бреду.

К подиуму через зал под удивленными взглядами медленно и спокойно шел человек. Он был огромен и до чрезвычайности странен. Черный с ног до головы, в черных кожаных перчатках с крагами, подбитыми серебряными заклепками, и в маске из той же черной кожи, закрывавшей все лицо до губ, окаймленных темной бородой, он походил на кошмарное видение.

За ним двигался приземистый капитан Янсен.

Эривян очень мягко опустил руку с колокольчиком. Он не зазвонил. Склонившись почти до земли, он елейно пролепетал:

— Эта женщина продается. Она интересует вас, господин Рескатор?

— На чем остановился торг? — голос под маской был низким и хриплым.

— На двадцати пяти тысячах пиастров, — ответил Эривян.

— Тридцать пять тысяч!

Армянин застыл с разинутым ртом. Тогда Янсен звонко повторил:

— Тридцать пять тысяч пиастров от моего хозяина монсеньора Рескатора! Кто даст больше?

Шамиль-бей упал на подушки и застыл в отупении.

Анжелика услышала рассыпчатый звон колокольчика. Мрачный силуэт вырос перед ней, и она почувствовала, как ее облек длинный бархатный плащ, который Рескатор снял с себя и набросил ей на плечи. Складки бархата упали до земли. Она яростно запахнулась в него. Никогда, никогда в жизни она не забудет испытанного стыда!

Незнакомые руки продолжали крепко держать ее, не давая упасть. Тут она почувствовала, что ноги подкашиваются и без этой поддержки она бы опустилась на колени. Глухой хриплый голос произнес:

— Прекрасный вечер выдался вам, Эривян! Француженка!.. И какого достоинства! Кто ее владелец?

Маркиз д'Эскренвиль вышел вперед, шатаясь, как пьяный. Его глаза горели на белом как мел лице. Дрожащим пальцем он тыкал в Анжелику.

— Потаскуха! — заговорил он заикающимся тусклым голосом. — Худшая потаскуха из тех, кого носила земля. Берегись, колдун, она выжрет твое сердце!..

Корьяно выскочил из-за занавеси, откуда он следил за торгами. Он встал между ними, раздвинув беззубый рот в сладчайшей улыбке.

— Не слушайте его, монсеньор. Радость помрачила его ум. Это очень милая дама… Очень послушная и нежная.

— Лжец! — проронил Рескатор.

Он сунул руку в суму из золотой парчи, висящую у пояса, вытащил оттуда кошелек, полный экю, и бросил его Корьяно, чей единственный глаз стал круглым от удивления.

— Но, монсеньор, — прошамкал флибустьер, — у меня ведь будет моя часть добычи…

— Да бери же, это задаток.

— Почему?

— Потому что хочу, чтобы каждый был сегодня счастлив.

— Браво! Брависсимо! — проревел Корьяно, подбросив в воздух свой колпак.

— Да здравствует монсеньор Рескатор!

Тот поднял руку:

— Праздник начинается.

Капитан Янсен передал приглашение, которое крупнейший денежный туз Средиземного моря обращал ко всем присутствующим. На празднике будут танцовщицы и музыканты, будет вино, кофе, жаркое из барашка. Экипажам корсарских судов презентуют целых быков, а на каждом перекрестке поставят бочки с вином из Смирны и мальвазией. Лакеи будут раздавать горожанам хлебы и мясо на вертелах, а с крыш будут бросать деньги в толпу.

Сегодня в честь француженки Кандия будет пировать. Так желает монсеньор Рескатор.

И все закричали:

— Виват!

— Вах! Вах! Вах! — с живостью вторили турки, вновь размещаясь на подушках, с которых только что встали. Все — от корсара до шейха — готовились к новым удовольствиям. Лишь два мальтийских рыцаря направились к дверям.

— Кабальеро, кабальеро! Не угодно ли присоединиться к нам?

Дон Хозе испепелил Янсена взглядом и удалился в сопровождении байи де ла Марша.

Назад | Наверх | Вперед

Оглавление
Анжелика Анжелика. Часть 1. Маркиза ангелов Анжелика. Часть 2. Тулузская свадьба Анжелика. Часть 3. В галереях Лувра Анжелика. Часть 4. Костер на гревской площади Путь в Версаль Путь в Версаль. Часть 1. Двор чудес Путь в Версаль. Часть 2. Таверна 'Красная маска' Путь в Версаль. Часть 3. Дамы аристократического квартала Дю Марэ Анжелика и король Анжелика и король. Часть 1. Королевский двор Анжелика и король. Часть 2. Филипп Анжелика и король. Часть 3. Король Анжелика и король. Часть 4. Борьба Неукротимая Анжелика Неукротимая Анжелика. Часть 1. Отъезд Неукротимая Анжелика. Часть 2. Кандия Неукротимая Анжелика. Часть 3. Верховный евнух Неукротимая Анжелика. Часть 4. Побег Бунтующая Анжелика Бунтующая Анжелика. Часть 1. Потаенный огонь Бунтующая Анжелика. Часть 2. Онорина Бунтующая Анжелика. Часть 3. Протестанты Ла-рошели Анжелика и её любовь Анжелика и её любовь. Часть 1. Путешествие Анжелика и её любовь. Часть 2. Мятеж Анжелика и её любовь. Часть 3. Страна радуг Анжелика в Новом Свете Анжелика в Новом Свете. Часть 1. Первые дни Анжелика в Новом Свете. Часть 2. Ирокезы Анжелика в Новом Свете. Часть 3. Вапассу Анжелика в Новом Свете. Часть 4. Угроза Анжелика в Новом Свете. Часть 5. Весна Искушение Анжелики Искушение Анжелики. Часть 1. Фактория голландца Искушение Анжелики. Часть 2. Английская деревня Искушение Анжелики. Часть 3. Пиратский корабль Искушение Анжелики. Часть 4. Лодка Джека Мэуина Искушение Анжелики. Часть 5. Золотая Борода терпит поражение Анжелика и Дьяволица Анжелика и Дьяволица. Часть 1. Голдсборо или первые ростки Анжелика и Дьяволица. Часть 2. Голдсборо или ложь Анжелика и Дьяволица. Часть 3. Порт-Руаяль или страдострастие Анжелика и Дьяволица. Часть 4. В глубине французского залива Анжелика и Дьяволица. Часть 5. Преступления в заливе святого Лаврентия Анжелика и заговор теней Анжелика и заговор теней. Часть 1. Покушение Анжелика и заговор теней. Часть 2. Вверх по течению Анжелика и заговор теней. Часть 3. Тадуссак Анжелика и заговор теней. Часть 4. Посланник короля Анжелика и заговор теней. Часть 5. Вино Анжелика и заговор теней. Часть 6. Приезды и отъезды Анжелика в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 1. Прибытие Анжелика в Квебеке. Часть 2. Ночь в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 3. Дом маркиза Де Виль Д'аврэя Анжелика в Квебеке. Часть 4. Монастырь Урсулинок Анжелика в Квебеке. Часть 5. Бал в день Богоявления Анжелика в Квебеке. Часть 6. Блины на сретение Анжелика в Квебеке. Часть 7. Сад губернатора Анжелика в Квебеке. Часть 8. Водопады монморанси Анжелика в Квебеке. Часть 9. Прогулка к берришонам Анжелика в Квебеке. Часть 10. Посланник со Святого Лаврентия Анжелика в Квебеке. Часть 11. Казнь ирокеза Анжелика в Квебеке. Часть 12. Письмо короля Дорога надежды Дорога надежды. Часть 1. Салемское чудо Дорога надежды. Часть 2. Черный монах в Новой Англии Дорога надежды. Часть 3. Возвращение на 'Радуге' Дорога надежды. Часть 4. Пребывание в Голдсборо Дорога надежды. Часть 5. Счастье Дорога надежды. Часть 6. Путешествие в Монреаль Дорога надежды. Часть 7. На реке Триумф Анжелики Триумф Анжелики. Часть 1. Щепетильность, сомнения и муки Шевалье Триумф Анжелики. Часть 2. Меж двух миров Триумф Анжелики. Часть 3. Чтение третьего семистишия Триумф Анжелики. Часть 4. Крепость сердца Триумф Анжелики. Часть 5. Флоримон в Париже Триумф Анжелики. Часть 6. Кантор в Версале Триумф Анжелики. Часть 7. Онорина в Монреале Триумф Анжелики. Часть 8. Дурак и золотой пояс Триумф Анжелики. Часть 9. Дьявольский ветер Триумф Анжелики. Часть 10. Одиссея Онорины Триумф Анжелики. Часть 11. Огни осени Триумф Анжелики. Часть 12. Путешествие архангела Триумф Анжелики. Часть 13. Белая пустыня Триумф Анжелики. Часть 14. Плот одиночества Триумф Анжелики. Часть 15. Дыхание Оранды Триумф Анжелики. Часть 16. Исповедь Триумф Анжелики. Часть 17. Конец зимы Триумф Анжелики. Часть 18. Прибытие Кантора и Онорины в Вапассу