Серия книг про Анжелику. Анн и Серж Голон.

Дорога надежды. Часть 4. Глава 28

Письмо Флоримона им передал барон де Сен-Кастин, их сосед из форта Пентагует.

«Голдсборо» и «Ле Рошле» сильно задержались из-за бурь и туманов, им пришлось обогнуть Новую Шотландию у Пор-Мутона. Однако Сен-Кастин, узнав об их возвращении, отправился навстречу, чтобы приветствовать своих друзей. В июле он разминулся с ними как раз в тот момент, когда сам вернулся из Франции, где его надолго удержали дела с наследством в Беарне, откуда он был родом. Ибо он тоже был гасконцем, этот блестящий офицер, который царил, окруженный всеобщей любовью, в форте Пентагует, занимающем господствующее положение в устье Пенобскота. Стяг с королевскими лилиями гордо развевался над ним.

В начале века Пентагует был всего лишь небольшой факторией, открытой французским искателем приключений, сьером Клодом де ла Тур. Затем она была захвачена англичанами, но французы отбили ее и выстроили мощную деревянную крепость с четырьмя бастионами. Крепостью завладели голландцы, но уступили ее англичанам; наконец, барон де Сен-Кастин вновь завоевал ее и провозгласил владением французского короля. Теперь Пентагует считался столицей Акадии.

С этого клочка французской территории барон де Сен-Кастин управлял индейскими племенами: абенакисы, эчемины, тарратины, сурикуазы, малеситы признавали его власть; он был для них отцом и владыкой одновременно, вождем, которого они сами бы себе выбрали.

Он взял себе в жены дочь вождя, красивую индианку Матильду, и в случае кончины своего тестя Массасвы, должен был занять его место. Затерянный в глуши, он оказался первым, кто попросил помощи у Пейрака, чтобы избавить «своих» крещеных индейцев от участия в святых войнах, к чему их подталкивал Квебек, а еще больше тот, кто пугал их своей таинственной властью, фанатик-иезуит отец д'Оржеваль, которого они называли Атскон-Онтси, черный человек, дьявол.

Барону же больше всего хотелось торговать пушниной и жить в спокойном довольстве со своей индейской семьей, помогая выжить преданным ему племенам, оберегая их от уничтожения, которое постоянно им угрожало из-за, войн, голода, эпидемий и алкоголя. Покидая Пентагует, он оставлял форт под властью своей жены Матильды, прелестной и умной дочери вождя, которая прекрасно справлялась с возложенными на нее обязанностями при помощи старика отца, по-прежнему могущественного и уважаемого сагамора.

Она тоже была здесь сегодня, в своей кожаной одежде, обшитой бахромой.

Платье ее было коротковато и не закрывало очаровательных коленок; красивые ноги были обуты в сапоги из вышитой кожи. Такую одежду носили знатные индеанки, дочери вождей — они руководили советом женщин или исполняли жреческие обязанности и благодаря своей выдающейся роли в племени часто обладали решающим словом, превосходя мужчин и вождей разумностью своих суждений.

У нее были длинные косы, и лицо от этого казалось совсем детским.

Сен-Кастин привез ей из Франции длинный плащ темно-синего бархата: она с наслаждением драпировалась в него, то закутываясь, то раскрывая, как крылья.

Перед тем как сесть на корабль в Онфлере, Сен-Кастин в последний раз побывал в Версале и видел там старших сыновей графа и графини, Флоримона и Кантора де Пейраков. Оба были в полном здравии.

Достав из-за пазухи камзола письмо Флоримона родителям, барон протянул его Анжелике, зная, как жаждет материнские сердце увидеть строки, написанные рукой любимого сына, как важно ей прочесть послание первой, желательно в одиночестве, в стороне от всех, как она читала бы любовную записку.

— Барон, вы слишком хорошо знаете женщин, — сказала ему Анжелика, — поэтому они вас и любят.

— Я из Аквитании, как господин де Пейрак, и мы еще не забыли наставления «Искусства любви». Нравиться дамам — вот наш девиз. Читайте ваше письмо и не беспокойтесь о нас. Господин де Пейрак не будет в обиде, ибо у меня есть что рассказать ему о милых юношах. А вам я потом это повторю.

Она сломала восковые печати и развернула листы, покрытые тонким летящим почерком старшего сына. Вглядываясь в них, она испытала сложное чувство, в котором радость и нетерпение смешивалось с грустью.

Когда же она перестанет мучиться из-за них? Беспокоиться и страдать ?

Сожалеть, что так быстро пришлось вновь их потерять?

Сен-Кастин был прав, отдав письмо Анжелике, ибо юноша обращался большей частью именно к ней, стремясь поведать ей все новости придворной жизни:

«Король во всем идет мне навстречу, потому что я ублажаю дам и забавляю придворных. До моего приезда двор был серьезен и скучен. Если король подпишет мое назначение в армию через полгода — да что я говорю, через три месяца, — все снова начнут зевать. Поэтому он не отпускает меня от себя, хотя я был внесен в списки офицеров „Королевского дома“ в числе ста отборных дворян».

Он продолжал в том же духе, рассказывая обо всех и о каждом в отдельности, словно выклевывая то, что, как он знал, должно ее интересовать. У них был свой шифр, благодаря чему он мог быть уверен, что она его поймет и без упоминания имен известных им людей.

«…Господин Вивон избегает меня, но улыбается. Он дал мне понять, что не хочет разговоров об изгнании, которое хочет скрыть, а я дал ему понять, что мой язык нем в том, что касается этой темы. Он по-прежнему адмирал флота и ввел новую моду для морских офицеров: они теперь носят очень светлые, почти белые парики, которые очень хорошо смотрятся, подчеркивая свежесть и моложавость лица. Льстецам эта мода очень пришлась по нраву, но, вплоть до особого распоряжения, носить их остается привилегией офицеров Королевского флота. Конечно, все будут добиваться приобщения к избранным, равно как и права носить красные каблуки… Господин дофин меня помнит. Он немного толстоват, но держится с большим достоинством, как и подобает принцу.

Скажите господину Тиссо, что он сохранил свою армию из серебряных солдатиков…»

Флоримон подружился с герцогом д'Антеном. Этот прелестный подросток был законным сыном мадам де Монтеспан в ее браке с Луи Пардальяном де Гронден, маркизом де Монтеспан. Последний только что выбросил белый флаг в своей судейской войне с королем, похитившим его жену. Король вздохнул с облегчением и стал подумывать, как узаконить бастардов, даровав им титул принцев.

Анжелика улыбнулась, узнав, что мадам де Монтеспан, ее ровесница, только что родила, одного за другим и меньше чем за год, двух маленьких Бурбонов если не по имени, то по крови. Второй родился как раз тогда, когда Флоримон заканчивал письмо, переданное с Сен-Кастином.

«Почти близнецы», — сказала себе Анжелика, которой это совпадение было приятно.

Маленькие королевские бастарды были немедленно переданы в умелые руки той, которая уже вырастила старших детей, — Француазы д'Обинье, вдовы Скаррона, ставшей теперь маркизой де Ментенон. Все считали ее восходящей фавориткой.

Среди всех этих интриг Флоримон чувствовал себя как рыба в воде. Он понимал, что самыми близкими королю людьми останутся его ровесники, но проявил недюжинную проницательность, догадавшись, что король, хотя и достиг уже сорокалетия, будет по-прежнему жаждать празднеств и развлечений; ему будет по-прежнему необходим блестящий двор, ослепляющий роскошью и страстью, которому станут завидовать иностранные посланники. Поэтому от молодых людей, допущенных в святая святых, в Версаль, требовалось отнюдь не подражание — из страха или почтительности — старшим, ибо старшие неизбежно либо обретали присущую их возрасту солидность и степенность, либо погрязали в интригах, имеющих целью обогащение или продвижение вверх в придворной иерархии. То были взрослые болезни, а молодые должны были быть нервом жизни двора, его живой горячей кровью. Во имя этого прощалось многое: и дерзость, и даже наглость. Но лишь немногие из юношей, жаждущих сделать карьеру, понимали это. Флоримон же и не думал льстить, угодливо выполнять прихоти и капризы — это прискучило бы очень быстро. Зато он был неистощим на выдумки и проказы, и жизнь кипела вокруг него. Он был быстро замечен теми, кто упивался в вихре сменяющих друг друга развлечений — танцев, празднеств, театральных представлений и карнавалов. На него, в частности, обратили внимание мадемуазель де Монпансье, кузина короля, Анна-Диана де Фронтенак, прозванная «Божественной», и, естественно, мадам де Монтеспан. Когда он по собственному почину явился выразить ей свое почтение, она узнала его.

— А, так вы и есть тот самый дерзкий маленький паж, — сказала она, ласково проведя рукой по его щеке.

Он предусмотрительно не взял с собой брата.

Она взглянула на него острым взглядом: панически боясь потерять любовь короля, она часто оглядывала теперь таким образом того или иного придворного, желая определить, кто ей друг и кто враг, кто сможет оказать ей поддержку в битве за право остаться королевой Версаля.

Флоримон, хорошо чувствующий, куда дует ветер при дворе, считал, что не следует давать пищу злым языкам, неосторожно утверждая, что она впала в немилость и скоро окончательно лишится всякого веса при дворе, — впрочем, эти утверждения, казалось, были опровергнуты самим фактом недавнего отцовства короля.

«Говорил ли я вам, матушка, что принц де Конде один из первых навес нам визит, когда мы прибыли в Версаль? Он расспрашивал меня о моем новом назначении, поздравлял с успехом, уверяя, что я получу много удовольствия в качестве „Распорядителя увеселений короля“, но совершенно перестал обращать на меня внимание, как только я ему представил моего младшего брата Кантора.

Задумчивый, взволнованный, явно думая о чем-то другом, он из вежливости старался разговорить брата. Напрасно я указывал ему на тщетность его усилий, ибо всем известно, что из нас двоих болтун только я. Принц целиком ушел в свои воспоминания, и мы прекрасно знали, что он не столько жаждет услышать голос Кантора, сколько не может оторваться от взгляда его зеленых глаз. От этого взора впадают в транс некоторые особы, имевшие счастье, как мы быстро поняли, некогда знать вас, сударыня матушка, — в те времена, когда вы были, как часто повторяет мне господин Бонтан, «украшением этого двора». Эти особы меняются в лице, краснеют, бледнеют, у одних слезы выступают на глазах, а другие бросаются в бегство. Это забавляет Кантора, и он неутомимо строит глазки. Но при короле он несколько сдерживает себя, и мы установили приемлемую дозу его пребывания поблизости от Его Величества…»

Э! они совсем неплохо выглядели при дворе, эти юные придворные, и явно умели находить выход в трудных положениях. Пожалуй, матери, у себя в Америке, не следовало так уж волноваться за них.

«Принц, — продолжал Флоримон, говоря о Луи де Конде, — явил нам собой утешительный пример великодушия короля. Его величество умеет прощать и забывать обиды.

Мадемуазель де Монпансье сказала мне, что пятнадцать лет назад принц был «конченым» человеком: ничего, кроме сострадания, не вызывал этот старик, разбитый подагрой, и его едва терпели при дворе, помня, что великий полководец, отстраненный от командования, имел несчастье явить свои таланты в сражениях против юного монарха, во времена Фронды. Доверив ему войска в войне за испанское наследство, король возродил его к жизни, а победа, одержанная над голландцами, вернула ему молодость. Он дает великолепные балы в замке Шантильи. Мы сопровождали туда Его величество…

Брат мой Кантор часто бывает у господина Люлли. И тот разрешил ему играть на органе в часовне короля. Он мог бы занять место в хоре, среди низких голосов, но это нанесло бы ущерб его дворянскому званию.

Мы с братом играем роль, которую никто, кроме нас, не в состоянии исполнить, и Анн-Франсуа де Кастель-Моржа оказывает нам существенную помощь. Я посоветовал ему быть в свите мадам де Монтеспан, дабы она не впадала в меланхолию, что с ней случается, когда она начинает сомневаться в любви короля. Ибо меланхолия у этой изумительной богини может проявиться самым опасным образом».

Придется ждать наступления весны и следующего письма от Флоримона, чтобы узнать, что означает загадочная фраза, которой он закончил свое послание:

«Я нашел золотое платье…»

Удивителен был контраст между этой суетой Версаля, куда вернуло ее на краткий миг письмо Флоримона, и покоем небольшой комнаты в форте, где слышались только глухие удары волн, бившихся о подножие скал.

Туман, стоявший со вчерашнего дня, рассеялся. На смену ему явился ветреный день, с переменчивой погодой, обещавшей сильное волнение на море.

Сидя в одиночестве у колыбели, в которой спали новорожденные, Анжелика вспоминала старших детей. Именно они были ее маленькими спутниками в долгие годы несчастий. Нет, в них не было ничего, чем она не могла бы гордиться, хотя молодой Рамбург и возмущался Флоримоном, именуя его вертопрахом. Но он не был вертопрахом, он был скорее философом, умеющим точно определить, что ему необходимо в данный момент и в нужном месте — чтобы потом забыть об этом, оставляя, однако, немеркнущие воспоминания о себе в сердцах всех, с кем сталкивала его судьба.

Она стала больше ценить старших сыновей с тех пор, как очутилась в Новой Англии. Теперь она гораздо лучше знала пуритан, их дух, их образ мыслей, и ей было любопытно, о чем мог думать юный Флоримон, «этот молодой атеист-развратник», как называл его Натаниэль, оказавшись с братом в Кембридже недалеко от Бостона, в университете, основанном Джоном Гарвардом, куда послал их отец. Сам он в то время сколачивал состояние, поднимая золото с испанских кораблей, затонувших в Карибском море.

Привыкнув бороздить моря, они окунулись в атмосферу Гарварда, как в ледяную купель, приобщающую их ко всем таинствам теологии. Здесь они стали изучать древнееврейский, одновременно совершенствуя латынь и древнегреческий, здесь получили глубокие познания в науках и искусствах: логике, физике, грамматике, арифметике, геометрии, астрономии, политике, английской литературе от Беовульфа до Мильтона, включая Бэкона и Шекспира. И еще много, много другого узнали они в Гарвардском университете. А она встретилась с ними вновь, когда они, бесстрашно сражаясь с волнами, шли по следу индейских пирог. Потом Флоримон уехал к озеру Иллинойс вместе с Кавлье де ла Салем; в тех краях водилось очень много змей, и он привез ей травы, которые служили противоядием от их укусов.

Он исследовал берега залива Гудзона, вернулся через Сагне, привезя с собой множество карт и собрав ценные сведения об этих еще не освоенных местах. Он повстречал там серого медведя-гризли и убил его ножом. А теперь он блистал при дворе короля Франции занимаясь устройством роскошных празднеств и увеселений.

Она услышала легкое попискивание, робкий призыв, в котором не слышалось раздражения или обиды — но этого было достаточно, и она, стремительно поднявшись, направилась к колыбели.

У крохотного мальчика глаза были открыты, и она в первый раз увидела, какие темные у него зрачки. Наверное, у него будут такие же черные глаза, как у Жоффрея де Пейрака. Он смотрел на нее, и ей вдруг показалось, что губки его сложились в какое-то подобие улыбки. Она не могла поверить своими глазам:

— Не может быть! Он еще слишком мал.

Осторожно взяв малыша из колыбели, она подняла его обеими руками, придерживая головку, которую он еще не мог держать. Но он старался совладать с ней сам, отчего стал похожим на китайского болванчика, высокомерно качающего головой, и это сходство еще более усиливалось оттого, что ребенок был еще безволосым, и только легкий светлый пушок осенял его темя. Анжелика почти испугалась пристального взора этих черных, как смоль, глаз, казавшихся огромными на крошечном бледном личике. Она улыбалась ему, кивая головой:

— Ты видишь меня, маленький? Ты видишь меня?

Внезапно он снова улыбнулся. Теперь она была в этом уверена. Он видел ее, видел свою мать!

— Ты узнал меня! Узнал!

До сих пор он был словно бы дуновением божества, таинственным существом, явившимся на свет из непостижимых глубин и готовым в любой момент отлететь прочь от земли, с которой его еще ничто не связывало. Теперь он стал младенцем.

— Ты будешь жить, маленький. Ты вырастешь и станешь большим, Раймон де Пейрак. Мой третий сын! Наш третий сын, — тут же поправила она себя.

И, вздрогнув, прижала ребенка к сердцу, задыхаясь от любви к нему. Ее руки согревали и оберегали его; она прижималась щекой к его шелковистой головке, вдыхая еле слышный запах розовой теплой кожи.

— Ты мой, маленький, ты наш!

Потом она уложила его в колыбель. Еще не пришло время кормления, и он не стал протестовать. Через мгновение его глаза, только что сиявшие улыбкой и немым вопросом, затуманились. Он заснул.

Анжелика с не меньшим любопытством вглядывалась в его сестру, лежавшую рядом. Она спала, уткнувшись подбородком в сжатые кулачки, похожие на нераскрывшиеся бутоны роз, на ухо ей упала громадная черная прядь. Анжелика поборола искушение взять на руки и ее: она спала так сладко, что лучше было не будить ее. Кончиками пальцев она прикоснулась к круглой щечке, чуть отливающей позолотой. Еще одна девочка! Вот так сюрприз!

«Глорианда де Пейрак».

Назад | Наверх

Оглавление
Анжелика Анжелика. Часть 1. Маркиза ангелов Анжелика. Часть 2. Тулузская свадьба Анжелика. Часть 3. В галереях Лувра Анжелика. Часть 4. Костер на гревской площади Путь в Версаль Путь в Версаль. Часть 1. Двор чудес Путь в Версаль. Часть 2. Таверна 'Красная маска' Путь в Версаль. Часть 3. Дамы аристократического квартала Дю Марэ Анжелика и король Анжелика и король. Часть 1. Королевский двор Анжелика и король. Часть 2. Филипп Анжелика и король. Часть 3. Король Анжелика и король. Часть 4. Борьба Неукротимая Анжелика Неукротимая Анжелика. Часть 1. Отъезд Неукротимая Анжелика. Часть 2. Кандия Неукротимая Анжелика. Часть 3. Верховный евнух Неукротимая Анжелика. Часть 4. Побег Бунтующая Анжелика Бунтующая Анжелика. Часть 1. Потаенный огонь Бунтующая Анжелика. Часть 2. Онорина Бунтующая Анжелика. Часть 3. Протестанты Ла-рошели Анжелика и её любовь Анжелика и её любовь. Часть 1. Путешествие Анжелика и её любовь. Часть 2. Мятеж Анжелика и её любовь. Часть 3. Страна радуг Анжелика в Новом Свете Анжелика в Новом Свете. Часть 1. Первые дни Анжелика в Новом Свете. Часть 2. Ирокезы Анжелика в Новом Свете. Часть 3. Вапассу Анжелика в Новом Свете. Часть 4. Угроза Анжелика в Новом Свете. Часть 5. Весна Искушение Анжелики Искушение Анжелики. Часть 1. Фактория голландца Искушение Анжелики. Часть 2. Английская деревня Искушение Анжелики. Часть 3. Пиратский корабль Искушение Анжелики. Часть 4. Лодка Джека Мэуина Искушение Анжелики. Часть 5. Золотая Борода терпит поражение Анжелика и Дьяволица Анжелика и Дьяволица. Часть 1. Голдсборо или первые ростки Анжелика и Дьяволица. Часть 2. Голдсборо или ложь Анжелика и Дьяволица. Часть 3. Порт-Руаяль или страдострастие Анжелика и Дьяволица. Часть 4. В глубине французского залива Анжелика и Дьяволица. Часть 5. Преступления в заливе святого Лаврентия Анжелика и заговор теней Анжелика и заговор теней. Часть 1. Покушение Анжелика и заговор теней. Часть 2. Вверх по течению Анжелика и заговор теней. Часть 3. Тадуссак Анжелика и заговор теней. Часть 4. Посланник короля Анжелика и заговор теней. Часть 5. Вино Анжелика и заговор теней. Часть 6. Приезды и отъезды Анжелика в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 1. Прибытие Анжелика в Квебеке. Часть 2. Ночь в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 3. Дом маркиза Де Виль Д'аврэя Анжелика в Квебеке. Часть 4. Монастырь Урсулинок Анжелика в Квебеке. Часть 5. Бал в день Богоявления Анжелика в Квебеке. Часть 6. Блины на сретение Анжелика в Квебеке. Часть 7. Сад губернатора Анжелика в Квебеке. Часть 8. Водопады монморанси Анжелика в Квебеке. Часть 9. Прогулка к берришонам Анжелика в Квебеке. Часть 10. Посланник со Святого Лаврентия Анжелика в Квебеке. Часть 11. Казнь ирокеза Анжелика в Квебеке. Часть 12. Письмо короля Дорога надежды Дорога надежды. Часть 1. Салемское чудо Дорога надежды. Часть 2. Черный монах в Новой Англии Дорога надежды. Часть 3. Возвращение на 'Радуге' Дорога надежды. Часть 4. Пребывание в Голдсборо Дорога надежды. Часть 5. Счастье Дорога надежды. Часть 6. Путешествие в Монреаль Дорога надежды. Часть 7. На реке Триумф Анжелики Триумф Анжелики. Часть 1. Щепетильность, сомнения и муки Шевалье Триумф Анжелики. Часть 2. Меж двух миров Триумф Анжелики. Часть 3. Чтение третьего семистишия Триумф Анжелики. Часть 4. Крепость сердца Триумф Анжелики. Часть 5. Флоримон в Париже Триумф Анжелики. Часть 6. Кантор в Версале Триумф Анжелики. Часть 7. Онорина в Монреале Триумф Анжелики. Часть 8. Дурак и золотой пояс Триумф Анжелики. Часть 9. Дьявольский ветер Триумф Анжелики. Часть 10. Одиссея Онорины Триумф Анжелики. Часть 11. Огни осени Триумф Анжелики. Часть 12. Путешествие архангела Триумф Анжелики. Часть 13. Белая пустыня Триумф Анжелики. Часть 14. Плот одиночества Триумф Анжелики. Часть 15. Дыхание Оранды Триумф Анжелики. Часть 16. Исповедь Триумф Анжелики. Часть 17. Конец зимы Триумф Анжелики. Часть 18. Прибытие Кантора и Онорины в Вапассу