Серия книг про Анжелику. Анн и Серж Голон.

Анжелика в Новом Свете. Часть 4. Глава 8

Вдвоем, всегда вдвоем ходят путешественники зимой. За одиноким путником по пятам следует смерть. Всегда вдвоем — француз и индеец.

Только французу может прийти в голову нелепая мысль вступить в единоборство с теми ловушками, что расставляют на пути мороз и снег, ввязаться в поединок со снежными бурями и необозримыми пространствами, где нет ни одной живой души. Только индеец, знающий тайны зимнего леса, может сопровождать его, и он не боится, потому что белый наделен могуществом с помощью своего неистребимого краснобайства отгонять снежных демонов.

Похожие друг на друга своими меховыми плащами с капюшоном и кожаной бахромой, своей походкой, отяжеленной снегоступами, француз и индеец пересекали озеро. Стоял полдень, и тени, отбрасываемые их фигурами, были совсем короткими. Когда путники подошли настолько, что стали различимы их лица, барону д'Арребу показалось, будто одно из них знакомо ему, но, прежде чем вспомнить, кто перед ним, вспомнить имя этого человека, он почувствовал, как его охватывает какая-то неприязнь, и весь внутренне сжался. Он не решился окликнуть его. С подозрением, почти враждебно смотрел он, как они приближаются. Ему хотелось крикнуть им: «Зачем вы пришли сюда? Зачем хотите вы нарушить покой этих мест, где все счастливы?.. Уходите!..»

С форта тоже заметили незваных гостей, и Флоримон с Жаном Ле Куеннеком спустились к берегу с мушкетами в руках.

Мужчина, который шел впереди, держал голову очень прямо, даже немного откинув ее назад, словно хотел вобрать под свои полуприкрытые веки весь солнечный свет. Когда он подошел ближе, д'Арребу понял, что путника постигло одно из наиболее страшных несчастий, подстерегающих дальних путешественников зимой: он не видит, его глаза обожжены ослепляющим блеском снега. Его красные вспухшие веки были покрыты потрескавшейся белесой коркой. На него было страшно смотреть.

— Есть здесь кто-нибудь? Я чувствую, что есть, но не могу разглядеть кто!.. — крикнул он.

Остановившийся рядом с ним индеец с ружьем мрачно оглядывал наведенные на него мушкеты.

— Кто вы? Откуда вы пришли? — спросил д'Арребу.

— Я Пасифик Жюссеран из Сореля, но иду из Нориджевука, что на реке Кеннебек, я уполномочен передать письмо для полковника Ломени-Шамбора от отца д'Оржеваля…

И, помолчав, он добавил:

— Уж не собираетесь ли вы стрелять? Я не сделал ничего плохого. Я француз, такой же, как вы, я тоже говорю пофранцузски… Не стреляйте в меня…

Его полуслепота очень пугала его. Он, должно быть, чувствовал себя целиком во власти тех, кто стоял перед ним, ибо не в силах был даже прочесть, что выражают их лица — дружелюбие или враждебность. Д'Арребу наконец узнал этого человека, он часто встречал его в Квебеке, это был служка отца д'Оржеваля.

В первое мгновение барону показалось, будто он проглотил что-то ужасное, с привкусом желчи, но милосердие взяло верх, и он поспешил воскликнуть:

— Несчастный! В каком вы состоянии! — И, повернувшись к Флоримону, пояснил:

— Этот человек состоит на службе у отца д'Оржеваля и прибыл сюда по его поручению.

— Мне кажется, я уже видел этого служителя Бога в Катарунке, — хмуря брови, бросил молодой человек.

Пасифик Жюссеран растерянно поворачивал голову на звук голосов.

— Не стреляйте в меня, — повторил он, — я не враг. Я только принес письмо графу де Ломени.

— Но почему вы так боитесь, что в вас будут стрелять, едва завидев? — спросил Флоримон. — На вашей совести есть какиенибудь неблаговидные поступки, в которых вас может упрекнуть при встрече хозяин и владелец этого форта граф де Пейрак?

Явно смущенный, Жюссеран не ответил. Он хотел сделать несколько шагов в сторону своих собеседников, которых он, должно быть, кое-как различал, но оступился на откосе берега. Д'Арребу взял его под руку и помог дойти по тропинке до форта.

Граф де Ломени-Шамбор держал в руках послание. Он знал, это толстое письмо, сложенное и запечатанное темной восковой печатью с изображением герба Себастьяна д'Оржеваля, нанесет ему глубокую рану, и, чтобы оттянуть время, он не вскрыл его тотчас же, а принялся расспрашивать служку, которого барон д'Арребу усадил на скамью. Служками обычно бывали набожные мужчины или молодые люди, добровольно поступившие в полное подчинение к миссионерам на один или многие годы, чтобы заработать отпущение грехов. Пасифик Жюссеран состоял при отце д'Оржевале вот уже четыре года.

— Но как святой отец узнал о том, что я нахожусь в форте Вапассу? — спросил мальтийский рыцарь.

Пасифик Жюссеран повернул к нему свое суровое опухшее лицо и гордо ответил:

— Вы же прекрасно знаете, что святому отцу известно все. Ему поведали об этом ангелы.

Анжелика промыла его обожженные солнцем, раздувшиеся веки и поставила на них освежающий компресс. Потом дала ему похлебку с хлебом и водки. Сидя с завязанными глазами, очень прямо, с заносчивым видом, Пасифик Жюссеран поужинал.

Анжелика с первого же взгляда догадалась, что он человек непростой, из тех, что внушают тревогу. На все ее вопросы и расспросы он отвечал скупо, односложно. Он оживлялся только тогда, когда речь заходила о его господине, отце д'Оржевале. Отличительной чертой отца д'Оржеваля, славящегося поразительной учтивостью, было то, что он словно умышленно окружал себя существами ожесточенными, в которых, казалось, будто в зеркале, отражается темная и жестокая сторона его натуры, та, что глубоко упрятана. Кроме Жюссерана, в их числе были и отец Ле Гиранд, и отец Луи-Поль Мареше. В свое время они сыграли решающую роль в борьбе за сохранение Акадии и огромной территории Мэн за католической церковью и королем Франции. Следует заметить, что оба эти монаха — а кстати, и Пасифик Жюссеран тоже — впоследствии в ходе этой борьбы приняли насильственную смерть.

Граф де Ломени-Шамбор наконец решился и вскрыл послание отца д'Оржеваля.

«Любезный друг мой, — говорилось в послании, — я удивлен, что вам удалось добраться до этого пресловутого Вапассу, где Пейрак и его шайка укрылись после уничтожения Катарунка. Такая отвага, проявленная вами лишь ради того, чтобы встретиться с этим дьяволом, да еще в зимнее время года, я надеюсь, не останется без вознаграждения. Однако я пишу вам, чтобы заклинать вас — не проявите на сей раз слабости, когда будете принимать свое решение. Я трепещу, не поддались ли вы — уж не знаю какой! — изощренной диалектике и ложным проявлениям добродетели, коими сумели заворожить вас эти авантюристы, дабы легче им было втереться к вам в доверие и погубить все наши начинания. Когда я беседовал с вами в Квебеке, вы ссылались на лояльность графа де Пейрака, на его уверения в дружбе. С тех пор прошло не так много времени, а он уже убил Пон-Бриана, человека, преданного нашему делу, еще глубже вторгся на территорию Новой Франции.

Вы свидетельствовали, что видите в Пейраке очень ценного для нас человека, заинтересованного только в том, как заставить нашу дикую землю приносить богатство. Но я спрашиваю вас, для блага какого короля, для славы какой религии?.. Больше того, вас не смутило — я хочу сказать, не посеяло в вашей душе тревоги, как я надеялся, — присутствие в этих местах с ним женщины.

Вы хотели видеть в них лишь супружескую чету, как другие, даже более примерную, чем другие, и вы превозносили при мне чистоту их чувства, их нерушимой любви. Вы уверяете, что именно эта любовь и объединяет их.

Ну что ж, пусть, предположим, что так оно и есть, и поговорим об этом чувстве.

Поговорим об этом коварном обольщении, которое заключается в том, чтобы украшать зло всеми проявлениями добродетели, и которому вы, похоже, поддались в вашем несколько наивном чистосердечии.

Вы мне говорили, и говорили не раз, что вас восхищает в этом человеке то, что он свободен, истинно свободен.

Но разве мы не знаем, что культ сатаны целиком зиждется на проблеме свободы?

Припомните писание святого Тома: разве сатана не дошел до того, что пожелал стать Богом? Но сатана хотел получить свою честь и свое счастье только от самого себя. Это и есть его признак, определенный и характерный признак. Не знаю, осознаете ли вы, что любовь, подобную той, которая, по вашему убеждению, связывает этих двух особ, открыто отдалившихся от Бога и даже — более того — поддерживающих врагов своей родной религии, можно встретить только у тех, кто окончательно сбился с пути, указанного нам Господом нашим, и здесь, собственно говоря, должна идти речь об оскорблении Бога. Ибо обожание не может проявляться одним смертным по отношению к другому смертному, а только смертным по отношению к Богу. Любовь извращенная не есть любовь.

И здесь в конечном счете кроется опасность наиболее серьезная, наиболее ужасная из всех, которые, кажется, мне удалось распознать с того самого момента, как эти люди высадились в пределах границ наших земель — да что я говорю! — в самом сердце нашей французской Акадии.

Ибо, подавая порочный пример, они вводят в заблуждение простые души и побуждают их стремиться к блаженству, а мы знаем, что его нет в этом мире, что им можно наслаждаться только через посредство Бога, перейдя в мир иной.

И вот сейчас меня обуяла безумная тревога. А что если именно этой своей мягкостью и нежностью, что так взволновали вас, демон, приняв женское обличье, намеревается расставить свои самые коварные ловушки?

А в той поразительной учености, которая покорила вас в этом человеке, не прогладывает ли обольстительное лицо зла? Все теологи согласно допускают, что Бог уступил дьяволу свою власть над познанием, над телом, над женщиной и над богатством. Вот почему церковь в своей мудрости и благоразумии отказывает женщине во власти, во влиянии, ибо общество, которое согласится дать ей такие права, вверяет себя тому, что представляет собою женщина, то есть плоти. А если это допустить, наше поражение близко, мы впадем в самое слепое язычество.

Плоть и идолопоклонство — вот те опасности, кои подстерегают разум, обольщенный расположением другого пола, каким бы это расположение ни было, я подчеркиваю, моральным или физическим. К вашему восхищению госпожой де Пейрак, в котором, мне кажется, я угадал некоторую долю тоски по родине, не примешивается ли и доля вожделения? Разве не из-за этого Пон-Бриан потерял рассудок, а потом и самою жизнь? Я должен вам напомнить, что слишком долго наслаждаться земным блаженством — значит отвратить себя от одной-единственной цели, к которой все мы предназначены: от нашего личного спасения вкупе со спасением всех, значит, отдалить просветление нашей души, ибо, прежде чем предстать перед Богом, она должна освободиться от плоти.

Перечтите пятую эпистолу святого Павла галатам. Она даст вам тему для размышлений. 'Братья мои, руководствуйтесь только разумом, и вы не поддадитесь влечению плоти. Ибо у плоти иные желания, чем у разума… Итак, помните же, деяния плоти легко распознать: это блуд, непристойность, распутство, сладострастие, идолопоклонство, смертная скука, вражда, споры, ревность, ссоры, распри, ересь, зависть, убийство, пьянство, дебоши и другие подобные пороки…

Вспомните, что единомышленники и последователи Христа нашего распяли свой тела, зараженные пороком и вожделением'.

После этих слов великого апостола что еще можно добавить?..

И я закончу, обращаясь к вам: я заклинаю вас, мой дорогой брат, да, я вас заклинаю спасти нас от опасности в лице графа де Пейрака, опасности, угрожающей нам, Канаде, душам, о коих мы призваны печься.

Конечно, он не первый авантюрист и не первый еретик, что наведывались в наши края, но меня не оставляет предчувствие, что, если его не обезопасят тотчас же, нас ждет из-за него, из-за них крушение всех наших начинаний в Акадии, мое поражение и также моя смерть. Я это вижу, я это чувствую… клянусь вам!»

— О Господи, что со мной будет? — громко воскликнул бедный Ломени, обхватывая руками голову. Сердце его рвалось на части. Отец д'Оржеваль поставил его перед выбором, и это было непереносимо.

Он прикрыл письмо рукой, словно хотел скрыть от глаз своих эти слова, так как любое из них еще более жестоко растравило бы его чувствительную душу.

Он не задавал себе вопросов, не искал окольных путей, чтобы найти выход из положения, он понимал, что от него уже не зависит больше ничего. И он с ужасом начинал осознавать, что между ним и его самым близким другом начинает разверзаться бездна, и его охватила паника при мысли, что никогда больше не будет с ним в этой неблагодарной жизни отца д'Оржеваля, как он бывал раньше

— всегда рядом, сильный, озаренный.

«Не покидай меня, друг мой, попытайся меня понять. Мой брат, мой наставник, — умолял он, — святой отец, святой отец!..»

И, упрекая себя в том, что он не обращается к Богу:

«О Господи, не разлучай меня с моим другом. Озари наши души, чтобы каждый из нас лучше понимал другого, чтобы мы не познали величайшего горя смотреть друг на друга с отчужденностью… Господи, ниспошли нам Истину свою…»

Он поднял глаза и в нескольких шагах от себя увидел Анжелику. «Так вот она, — подумал он, — вот она, эта женщина, которую отец д'Оржеваль хочет погубить любой ценой».

А Анжелика, заглянув в кружку, склонилась к котлу, чтобы зачерпнуть воды. Выпрямившись, она бросила взгляд на графа де Ломени и, увидя его лицо, подошла ближе.

— Вы чем-то опечалены, мессир де Ломени?..

Она спросила его тихим голосом, и нежные нотки, прозвучавшие в нем, заставили его задрожать, всколыхнули в нем волну жалости к самому себе, и он готов был разрыдаться, как ребенок.

— Да… опечален… очень опечален…

Она стояла рядом с ним, и он смотрел на нее, растерянный, плененный, уже побежденный ею, а в это время жестокий, бичующий голос где-то в самой глубине его существа повторял ему:

«Плоть и идолопоклонство — вот те опасности, кои подстерегают разум, обольщенный расположением другого пола…»

«Плоть?.. Да, возможно, — подумал он, — но ведь, кроме плоти, есть еще и сердце… Мягкость, нежность, которые расцветают в сердце женщины и без которых мир являл бы собою лишь холодную борьбу».

И он снова увидел: он больной, обессилевший и она ухаживает за ним…

***

Обаяние графа де Ломени-Шамбора в первую же их встречу произвело на Анжелику гораздо большее впечатление, чем она признавалась себе в этом. Он был человек чрезвычайно мягкий, но незаурядного мужества. Искренняя, открытая душа. И его внешность полностью соответствовала его характеру — статный офицер, привычный к подвигам и испытаниям войны. А серьезное выражение его серых глаз говорило о том, что у него сердце рыцаря. И более близкое знакомство с ним не давало повода к разочарованию. Если же он и колебался иногда в своих поступках, то не из трусости, а из щепетильности, из стремления быть честным по отношению к своим друзьям или к тем, кого он должен был защищать или кому служить.

Он был из числа мужчин, которых всегда стараются оградить от козней злых женщин или неподобающих друзей, потому что и те и другие имеют искушение злоупотребить их чувствительностью и их преданностью.

Вот и сейчас пресловутый отец д'Оржеваль тоже предостерегает его. Анжелика была в этом убеждена. Когда она увидела де Ломени перед белым листом бумаги, исписанным твердым, словно выдающим высокомерие того, кто писал, почерком, ей хотелось сказать ему: «Не читайте этого письма, прошу вас. Не дотрагивайтесь до него…»

Но то была область отношений, куда Анжелика еще не могла проникнуть, ибо область эта охватывала всю жизнь, которую прожили в дружбе граф де Ломени и святой отец д'Оржеваль.

Мальтийский рыцарь тяжело, словно в изнеможении, поднялся и ушел, понурив голову.

Назад | Наверх | Вперед

Оглавление
Анжелика Анжелика. Часть 1. Маркиза ангелов Анжелика. Часть 2. Тулузская свадьба Анжелика. Часть 3. В галереях Лувра Анжелика. Часть 4. Костер на гревской площади Путь в Версаль Путь в Версаль. Часть 1. Двор чудес Путь в Версаль. Часть 2. Таверна 'Красная маска' Путь в Версаль. Часть 3. Дамы аристократического квартала Дю Марэ Анжелика и король Анжелика и король. Часть 1. Королевский двор Анжелика и король. Часть 2. Филипп Анжелика и король. Часть 3. Король Анжелика и король. Часть 4. Борьба Неукротимая Анжелика Неукротимая Анжелика. Часть 1. Отъезд Неукротимая Анжелика. Часть 2. Кандия Неукротимая Анжелика. Часть 3. Верховный евнух Неукротимая Анжелика. Часть 4. Побег Бунтующая Анжелика Бунтующая Анжелика. Часть 1. Потаенный огонь Бунтующая Анжелика. Часть 2. Онорина Бунтующая Анжелика. Часть 3. Протестанты Ла-рошели Анжелика и её любовь Анжелика и её любовь. Часть 1. Путешествие Анжелика и её любовь. Часть 2. Мятеж Анжелика и её любовь. Часть 3. Страна радуг Анжелика в Новом Свете Анжелика в Новом Свете. Часть 1. Первые дни Анжелика в Новом Свете. Часть 2. Ирокезы Анжелика в Новом Свете. Часть 3. Вапассу Анжелика в Новом Свете. Часть 4. Угроза Анжелика в Новом Свете. Часть 5. Весна Искушение Анжелики Искушение Анжелики. Часть 1. Фактория голландца Искушение Анжелики. Часть 2. Английская деревня Искушение Анжелики. Часть 3. Пиратский корабль Искушение Анжелики. Часть 4. Лодка Джека Мэуина Искушение Анжелики. Часть 5. Золотая Борода терпит поражение Анжелика и Дьяволица Анжелика и Дьяволица. Часть 1. Голдсборо или первые ростки Анжелика и Дьяволица. Часть 2. Голдсборо или ложь Анжелика и Дьяволица. Часть 3. Порт-Руаяль или страдострастие Анжелика и Дьяволица. Часть 4. В глубине французского залива Анжелика и Дьяволица. Часть 5. Преступления в заливе святого Лаврентия Анжелика и заговор теней Анжелика и заговор теней. Часть 1. Покушение Анжелика и заговор теней. Часть 2. Вверх по течению Анжелика и заговор теней. Часть 3. Тадуссак Анжелика и заговор теней. Часть 4. Посланник короля Анжелика и заговор теней. Часть 5. Вино Анжелика и заговор теней. Часть 6. Приезды и отъезды Анжелика в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 1. Прибытие Анжелика в Квебеке. Часть 2. Ночь в Квебеке Анжелика в Квебеке. Часть 3. Дом маркиза Де Виль Д'аврэя Анжелика в Квебеке. Часть 4. Монастырь Урсулинок Анжелика в Квебеке. Часть 5. Бал в день Богоявления Анжелика в Квебеке. Часть 6. Блины на сретение Анжелика в Квебеке. Часть 7. Сад губернатора Анжелика в Квебеке. Часть 8. Водопады монморанси Анжелика в Квебеке. Часть 9. Прогулка к берришонам Анжелика в Квебеке. Часть 10. Посланник со Святого Лаврентия Анжелика в Квебеке. Часть 11. Казнь ирокеза Анжелика в Квебеке. Часть 12. Письмо короля Дорога надежды Дорога надежды. Часть 1. Салемское чудо Дорога надежды. Часть 2. Черный монах в Новой Англии Дорога надежды. Часть 3. Возвращение на 'Радуге' Дорога надежды. Часть 4. Пребывание в Голдсборо Дорога надежды. Часть 5. Счастье Дорога надежды. Часть 6. Путешествие в Монреаль Дорога надежды. Часть 7. На реке Триумф Анжелики Триумф Анжелики. Часть 1. Щепетильность, сомнения и муки Шевалье Триумф Анжелики. Часть 2. Меж двух миров Триумф Анжелики. Часть 3. Чтение третьего семистишия Триумф Анжелики. Часть 4. Крепость сердца Триумф Анжелики. Часть 5. Флоримон в Париже Триумф Анжелики. Часть 6. Кантор в Версале Триумф Анжелики. Часть 7. Онорина в Монреале Триумф Анжелики. Часть 8. Дурак и золотой пояс Триумф Анжелики. Часть 9. Дьявольский ветер Триумф Анжелики. Часть 10. Одиссея Онорины Триумф Анжелики. Часть 11. Огни осени Триумф Анжелики. Часть 12. Путешествие архангела Триумф Анжелики. Часть 13. Белая пустыня Триумф Анжелики. Часть 14. Плот одиночества Триумф Анжелики. Часть 15. Дыхание Оранды Триумф Анжелики. Часть 16. Исповедь Триумф Анжелики. Часть 17. Конец зимы Триумф Анжелики. Часть 18. Прибытие Кантора и Онорины в Вапассу